Целых два дня Петра Шерешевского на «Гравитации». Зрители смогли увидеть спектакль-хит петербургского Камерного театра Малыщицкого и стать свидетелями «реинкарнации» чеховских «Трех сестёр» во времена пандемии. Понедельничный показ (а был и вторничный) предваряла лекция театрального критика Кристины Матвиенко «Петр Шерешевский: сходства и различия». Кристина рассказала нам об инструментарии режиссёра-интерпретатора классических текстов, о влиянии на его театропонимание таких мэтров как Кристиан Люпа, Лев Додин, Франк Касторф и Саймон Стоун и о пересечении его театра с философией Жиля Делеза. Говорили мы и о «пространстве концептуальных переносов», о приближенной к нам телесности и погружении в мучительную повседневность. Главный вывод, который зрители сделали вместе с Кристиной – цель монолитного театра Петра Шерешевского – через другого осознать себя.
Спектакль «Три» оправдал этот вывод, став своего рода лупой, через которую мы смотрели на россиян пятилетней давности. Осовременивать Чехова Семен Саксеев (псевдоним режиссёра) не стал, он написал свою собственную пьесу таким образом, чтобы она вступила с диалог с классикой. Неслучайно начинается все с лекции о постмодернизм, которую Ольга читает своим студентам по zoom (ковидные времена на дворе). Постмодернизм подразумевает бесконечное цитирование и предполагает разборки с травмированным сознанием. И это, как сказал Петр Юрьевич на обсуждении после показа, ключ ко всему, что будет происходить дальше. C огромной болью внутри каждому в этом спектакле приходится разбираться самостоятельно в режиме «здесь и сейчас». Все герои как оголённые провода, все как один – иллюстрация хорошо знакомых сегодня диагнозов (абьюз, созависимые отношения, детско-родительская травма, слишком ранняя встреча со смертью и т.д. и т.п.). Они выворачивают наизнанку свое нутро на расстоянии вытянутой руки от зрителя, и этот их бесстрашный душевный стриптиз никого не оставляет равнодушным.
В гиперусловных декорациях (квартиру, состоящую из маленьких комнат с несуществующими дверями, сочинила художник Надежда Лопардина), но с гиперреалистическим реквизитом (старый буфет, скатерть с wb, пицца и стихийные выпивания) три сестры-подруги и их мужчины цитируют Чехова, спорят о Кейдже, иронизирует по поводу Пендерецкого и Пикассо и смотрят «Иронию судьбы». Культурный код один на всех, исключение – та самая Наташа с «зелёным поясом», она в эту игру словами и смыслами не включается, потому что не умеет, не понимает. И если большинство сюжетных линий, пророщенных в сегодняшний день, легко считать, то той, что про «В Москву, в Москву» нет совсем. Вместо Москвы у Шерешевского – светлое будущее, которое не наступит никогда, сколько не загадывай желаний под Новый год. И зритель, глядя на финальную застольную сцену, объединяющую все раны и горя этих людей в нечто большее, похожее на любовь, знает – семейство на сцене отмечает наступление 2022 года. И он отнюдь не будет ни легче, не счастливее пандемийного. Разве что бешеный танец под песню группы «Серебряная свадьба» «Пищевая цепочка» намекнёт и актёрам, и зрителям – такими или другими, чеховскими или не совсем, а мы в каком-то смысле будем всегда. А значит победим боль и смерть.